Хаус

Добро пожаловать!!

Немного о содержании этого журнала. В основном тут перепосты тех мыслей, которые я считаю правильными и которые я хочу запомнить. По смыслу каждый перепост выполняет функцию закладок, чтобы запомнить, где был этот пост.
Мне лень писать самому посты, а вот комментировать я люблю, и в том числе для комментариев в журнале складируется интересная и нужная мне информация.
Личной информации здесь нет и не планируется - для этого есть другие площадки.
шокосвин

Здравствуйте, меня зовут Богдан или от 7 до 28 хрювень за комментарий

Работа ЦИПСО как она есть.



Collapse )

СУГС!

PS Радует, что ни один свин или подсвинок не смог заработать здесь, на складе перемог, ни одной хрювни. Слава нашим модераторам! Сообщникам слава!

Карл III

Военкурщина по-китайски

Китайский свяZноj:

==
Состоялась внушительная победа британской дипломатии - Китай вычеркнул из списка стран, в которых глава Синьцзяна, Эркин Тунийаз, должен был общаться с местными властями, Великобританию. Писал про этот визит развёрнуто ранее.

Благожелательные британские дипломаты предлагали его по приезду казнить, и вот теперь такой облом. Не они успели принять постановление о запрете приезда, а Китай изменил график поездки. Обидно вышло.

Collapse )

Кот

Тысячи людей стесняются ходить на работу, потому что не могут позволить себе мыло и дезодорант

Переведено Яндексом



По данным благотворительной организации, тысячи людей не хотят идти на работу, потому что не могут позволить себе элементарные средства гигиены. В отчете говорится, что 3,2 миллиона взрослых в Британии находятся в бедности с точки зрения гигиены, и многие из них стыдятся ходить на работу, потому что они не могут позволить себе такие предметы, как мыло и дезодорант.

Collapse )
  • gosh100

Люди каких профессий уехали из России в последнее время

Давеча израильская писательница-эмигрантка отправилась в поездку по Грузии, Армении и Турции, чтобы пообщаться с новой русской эммиграцией. По итогу она выложила сотни коротких заметок об этих мигрантах и мне показалось интересным выбрать из них все те, где упоминаются какие-либо профессии или род занятий.

Вот эта выборка (полная!):

[Spoiler (click to open)]Ереван
1) Знакомые Н., дизайнеры, решили жить вместе и стали искать квартиру на четверых, - соответственно, пятикомнатную. Ничего не искалось, и Н. вызвалась помочь: порылась в объявлениях, поспрашивала знакомых и поняла, что если кто-то тут и может выручить, то это тетя Лида: ей принадлежал крошечный магазинчик под домом у Н. и она знала все обо всех. Естественно, сосед друга племянницы тети Лиды сдавал как раз пятикомнатную квартиру как раз в нужном районе. Н. позвонила соседу друга племянницы, договорилась о смотринах, отвезла ребят машиной в квартиру, сбила цену, перевела им договор – и так далее, и так далее. И все это время ребята держались очень настороженно. Только когда договор был подписан, они выдохнули и признались, что все время ждали от Н. какого-то подвоха и пытались понять, зачем ей все это, для чего она это все делает. Н. очень удивилась и объяснила: она хочет, чтобы хорошие и творческие люди чувствовали, что им рады, чтобы они оставались в городе, жили в Армении, помогали ей становиться лучше… Дизайнеры принялись извиняться и говорить, что – вот, они пережили девяностые, теперь у них флешбеки. «Я про девяностые понимаю, - сказала Н., - а вы про Ереван - нет».
2) Н., известному здешнему кинокритику, в Украине на кинофестивале сказали перед войной: «Вы там все пророссийские». «Кто "вы"?» - спросил Н. – «Лично я?» Разговор скомкался.
3) «Я сначала мучилась виной, - говорит Н., - а потом поняла: я – филолог, моя работа - смягчать нравы и образовывать вокруг себя такую мягкую полынью. И я это делаю - вокруг себя».
4) Сквозная тема в разговорах с теми, кто здесь родился или живет давно: нежелание многих из приехавших узнавать и понимать страну, которая их приняла. «Сколькие из них до этого вообще бывали в Ереване? Все в Тбилиси ездили». Н. говорит, что в чатах иногда спрашивают, нужны ли в Армении юбки в пол, можно ли женщинам ходить в джинсах и не тяжело ли будет жить в мусульманской стране. Энергичная молодая группа новых эмигрантов сюда, в Ереван, решила делать школу для русскоязычных детей, родившихся или давно живущих в Армении. Пришла в родительский чат, рассказала прекрасный curriculum: среди прочего, четыре поездки в Стамбул в год. Так и не поняла, почему никто не проявил энтузиазма. Н. приводит это как пример характерной, по ее мнению, проблемы: похвального желания что-нибудь делать в сочетании с прискорбным нежеланием предварительно что-нибудь узнать.
5) В чате ищут высококвалифицированного личного тренера, который сможет подготовить на соревнования по фитнес-бикини, - не хочется терять квалификацию. Кажется, находят.
6) «Читал тут несколько интервью с представителями как бы творческих профессий, - горько говорит Н. – Того им в Армении не хватает, этого не хватает…Совести им, блядь, не хватает».
7) Активисту Н. надо вернуться на несколько дней в Москву – заболел старший член семьи, нужна помощь. У Н. есть родственник, приближенный к соответственным органам. Н. не может решить: позвонить этому родственнику и узнать, есть ли на него что-нибудь и безопасно ли ему въезжать, или не звонить и не привлекать к себе внимания – даже родственника.
8) Н. всегда работал редактором, сейчас ему к семидесяти. Говорит, что теперь придется бросать занятие всей своей жизни и срочно искать что-то, что будет поддерживать и кормить. Открывать магазин? Работать в магазине?
9) Н., сотрудница московского музея, очень дорогого ее сердцу, в начале войны была в отпуске. Чтобы не сойти с ума, она бесконечно прокручивала в голове один и тот же цикл: как утром приходит к музею, открывает его, входит, отключает сигнализацию и начинает обходить зал за залом, включая свет и осматривая каждый экспонат. Это позволило ей не рехнуться.
10) «Мы публицисты, куча публицистов здесь, и мы постоянно заняты разговорами: что же делать, что же делать? А делать нечего, наделали уже».
11) «В начае войны, - говорит театральный критик Н., - шел большой театральный фестиваль. И вот снимаются спектакли из-за отъездов режиссеров, актеров, постановщиков или из-за того, что сверху приходят приказы: «Этот сделал антивоенное высказывание, тот сделал антивоенное высказывание…» А я сижу в зале и ничего не понимаю: господи, что мы тут делаем? Какой театр? Какой фестиваль?.. Одно хорошо: в темноте очень удобно плакать. А в антракте все мы обнимаемся, как на похоронах, и молчим, потому что – а что нам делать, спектакли обсуждать?..»
12) Студентка крупного кинофакультета Н. уехала из Москвы в Ереван и очень жалеет, что не может продолжать учиться: хороший мастер, хорошие проекты. «Что будет, если вернуться? У меня из общежития забрали за последнюю неделю пять человек, последняя девочка, когда ее положили лицом в пол, закричала им: «Я же вообще ничего не делала!» - «У тебя лицо такое».
13) Сквозная тема разговоров: сейчас кто-нибудь что-нибудь сделает. Сейчас кто-нибудь сделает медиа, в котором мы все будем работать. Сейчас кто-нибудь сделает организацию помощи всем уехавшим. Сейчас кто-нибудь сделает… Сейчас кто-нибудь взрослый что-нибудь сделает.
14) Как еврею и иудаисту, Н. всегда казалось, что идеальный еврей - это галутный еврей-скиталец: он всегда является агентом брожения, он находится на грани культур, он смешивает языки и дискурсы, он не зависит от жесткой культурной политики ни одного государства. «И в результате я - он, и я совершенно не понимаю, как оно будет в реальности».
Тбилиси
1) Отец Н. закончил в соответствующие годы Высшую военную академию в крупном русском городе. Сам Н. живет в Тбилиси уже шесть лет, и шесть лет отец в каждом телефонном разговоре спрашивал: «Не наигрался еще в свою Грузию? Скоро ты, наконец, приедешь Родине помогать?» 25 числа Н. позвонил домой. Отец помолчал и сказал: «Что ли, может, мы с мамой к тебе заглянем…»
2) Н. ищет квартиру и ей отказывают три раза: не хотят сдавать русским (общая, тяжелая, очень больная тема). На четвертый раз хозяйка квартиры вглядывается в ее лицо: «Я вас откуда-то знаю. Вы не из телевизора?» - «Я работала на «Дожде». – «Пришлите ссылку на свой профиль в фейсбуке». Корчась от неловкости, Н. присылает ссылку. Хозяйка сравнивает фотографию с лицом самой Н. и остается довольной. Н. получает квартиру.
3) В чате пишут: «Я как щас модно говорить creative coder - разрабатываю всякие (около)творческие штуки, делаю генеративный арт (в том числе в нфт формате), работаю в music tech стартупе, угораю по модульным синтезаторам и пишу свои.» Человек ищет единомышленников и работу.
4) Н. общалась с только что переехавшими заметными людьми из российской киноиндустрии и удивленно рассказывает: «Они тааааак растеряны. Говорят: оказывается, мы были ширмой для говна, - и такого говна, и сякого говна. А мы думали, что мы часть того хорошего, что все-таки есть в России, и говорили себе: «Вот же, нас понемногу становится больше, - значит, мы победим?..»
5) Дискурс: хардкорных оппозиционеров не пускают на границе, а кого пускают – тем все равно не дадут здесь нормально работать, Грузия побоится портить отношения с Россией.
6) Папа говорил активистке Н.: «Сафронов сел за госизмену и ты сядешь за госизмену». «Я, - говорит Н., - не верила-не верила, а потом как поверила». Уехала.
7) Журналистка Н. в начале войны написала в Комитет солдатских матерей: «Я ищу тех, у кого там сыновья, я очень хочу поговорить». Никто не ответил первый раз, второй. На третий пришла записка: «Вы занимаетесь шпионажем и я сообщу о вас в ФСБ». И действительно, на следующий день Н. позвонил ФСБ-шник, но она уже сидела в самолете.
8) Н. и ее прекрасные коллеги организовали шелтер для новоприбывающих журналистов и активистов: чтобы человек мог прийти в себя, отдышаться и сориентироваться прежде, чем начать искать квартиру, то, се. Маленький домик возле кладбища. Мы идем к ним по снегу, они предупреждают, что во дворе гуляют два соседских мастифа: «Вы не бойтесь, собаки добрые, на людей не бросаются, просто могут укусить».
9) Художница Н. говорит, сидя у меня в гостинице, что от растерянности всего-то и взяла с собой, что одни спортивные штаны, один пиджак, одну кофту – и забыла все кисточки. «А я двадцать три килограмма вещей набрала, - равнодушно откликается ее подруга, - самых лучших, самых качественных, каждую выбирала».
10) Сижу с потрясающими людьми из «Помогаем уезжать», - проекта, который помогает людям в Украине выбираться из зоны боевых действий. Участница проекта Н. вдруг говорит: «Еще два месяца назад сидели мы, значит, в московской кофейне и рассуждали: «Ой, кто же мы такие? Ой, так сложно… Ой, совершенно непонятно…» А сейчас все вопросы отпали, вспоминать смешно».
11) Рассказывают про экологическую активистку Н., которая была убежденной противницей криптовалют, но с началом войны погрузилась в эту тему, чтобы переводить битки Украине.
12) Уехавший два года назад активист Н. говорит, что видел перспективу революции в 2017 году «и имел в ней шкурный интерес: я продюсер, мне люди приносят 80 тысяч рублей и говорят: "У нас средство для защиты кроссовок, сделайте нам проект". Я не для того рос, чтобы за такие деньги работать. А была бы революция – и заказы бы потекли».
13) «Жил в регионе я, - говорит уехавший активист Н. – Начал строить федеральное политическое движение. Потом смотрю – я там самый старший. Федеральное политическое движение, мне 25 - и я самый старший. Я не могу быть самым старшим».
14) Грузинская благотворительница Н. вытащила из России несколько человек как съемочную группу под предлогом того, что они будут снимать о ней фильм.
15) Дискурс: айтишники обосабливаются. Снимают целые дома, селятся там, проводят туда интернет нормальный, устраивают себе там детские сады, - «наймут, - возмущенно говорит моя собеседница, - воспиталок, нянечек, дети у них накормлены, присмотрены, развиты, а им только этого и надо: сидят себе, работу свою ебашат». Собеседница моя возмущена: она считает, что все должны быть как-то (но не знает, как) заодно.
16) Н., журналист «Дождя», объясняет, что если ему грузины плюнут в спину, он не имеет права обижаться: «Они помнят события четырнадцатилетней давности, они не звали меня сюда и на мне не написано, что я против Путина».
17) Н. взбешен тем, что «30,000 лучших либеральных умов России», переехавших, по его оценке, в Тбилиси, до сих пор не выучили, не собираются выучить и не желают выучить хотя бы 10 слов на грузинском, - «и это при том, - говорит Н., - что любое слово на грузинском, сказанное хотя бы продавцу в аптеке, повышает отношение к тебе на 200 баллов». Говорит: «На главной площади города висит табличка с десятью словами на грузинском языке, - пожалуйста, дорогие приезжие, знакомьтесь, учите, - хоть кто-то ее прочитал?» Сам Н. не просто выучил алфавит и берет уроки грузинского, но и останавливает на улицах людей, просит переводить ему рекламы («в них используются самые простые и ходовые слова, - «любовь», там, «семья», «свобода»), таблички, граффити. Говорит, делал это раз сто, - «ни разу не отказали, - только иногда вздыхали, когда я говорил, что из Москвы».
18) Н. работает в волонтерском центре. Переехал 8-го марта специально ради этого: «У нас за помощь Украине пятнашку дают, а тут это дело». Вывез бабушку. «Мы с бабушкой самые нормальные, - ей восемьдесят лет, а мой тридцатичетырехлетний брат из Омска скидывает ей видосы, где какой-то псевдоученый объясняет, что все украинцы генетически предрасположены к психиатрическим заболеваниям». Н. сильно пил и за четыре месяца до войны сам пошел к психиатру и терапевту, - потому что, по собственному выражению, «начал мешать жить другим» и вообще был сильно плох. Сейчас с 8 утра до 9 вечера работает в Центре гуманитарной помощи и говорит, что больше ему ничего не надо – ни терапии, ни таблеток, ни алкоголя. Объясняет, что старается затащить как можно больше новоприехавших в Центр, «потому что иначе они сбиваются в какие-то группки и там пугают друг друга ложной инфой, что грузины нас ненавидят. А с грузинами надо разговаривать и все им объяснять, - что мы не такие, что мы не Путин. Я с каждым долго разговариваю. Тогда можно договориться»
19) В банке Н. и его жену, двух известных активистов, менеджер при открытии счета внезапно спрашивает, как они относятся к Путину. «Ужасно, - говорят они, - мы оппозиция». «Вы можете предъявить уголовные дела?» - внезапно спрашивает менеджер. Растерянные Н. с женой объясняют, что им повезло, они довольно быстро бегают. «Это плохо», - недовольно говорит менеджер, но счета все-таки открывает.
20) В чате спрашивают: «Как думаете, насколько безумна мысль открыть в Тбилиси независимый русский книжный
21) У научного журналиста Н. при сборе чемодана вещи получали «индекс концентрации», - он зависел от соотношения между весом, объемом и ценностью предмета. «Чтобы потом, когда не будет работы, денег, вообще ничего – я на этих вещах хорошо жил», - говорит.
22) «Я вам сейчас хорошее скажу, - говорит активистка Н. – Я думаю, что все эти правые ребята сейчас просядут очень сильно. У них будет кризис идеи и они потеряют всех своих избирателей, и начнется настоящее антивоенное движение в России, и это приведет к краху России как империи. Меня это очень радует, и в этом я пытаюсь какое-то утешение находить».
23) Молодая активистка Н. зла на либеральную интеллигенцию старшего поколения: «Они со своим капиталом медийным могли бы поднять антивоенное движение по щелчку пальцев. Они могли помогать нам, они могли с их опытом даже менеджерские задачи на себя взять. Да что менеджерские – а низовые задачи движения почему не взять на себя?» Говорит: «Больше всего на свете боюсь вырасти и стать представителем либ интеллигенции». 29 лет.
24) Издание, которым руководил Н., объявили иноагентом. Мама предложила Н. «получить какое-нибудь образование, наконец», - например, выучиться на программиста. «Почему?» - спросил Н. – «Надо же как-то приспосабливаться!» – «Ваше поколение всю жизнь приспосабливалось, и теперь мы в говне», - сказал Н. раздраженно. Ее это очень ранило, и Н. очень жалеет, что так сказал. «Но это поколение приспосабливалось от самого слома Союза и дальше, и это ведет только к фашизму».
25) Н. вывез в Тбилиси весь коллектив своей компании и сказал, что две недели они могут делать, что им надо, обустраивать свою жизнь: «О работе не парьтесь». Теперь говорит: «Две недели прошли, а они еще в ступоре многие, - а я им не папа».
26) Н. решила устроить в Батуми бизнес-клуб, организовала первую встречу. Собралась небольшая группа людей, поговорили о перспективах, организаторка выложила фото в инстаграм. Через пять минут: «Н., ты с ума сошла, убери немедленно, половина в розыске!!!»
27) Папа Н. живет в Испании и стоит на яростно антипутинских позициях, при этом еще и постоянно ругая дочь: «Тебе должно быть сейчас стыдно за то, что ты русская и говоришь на русском языке!» - «Папа, а как же все наши протесты, и либеральные медиа, и все то, что мы делаем?» - «Опять ты о своей тусовочке». Н. говорит, что очень больно.

Стамбул
1) Коллега Н., - славист, как и сама Н., - много лет живет в Испании. Н. еще была в Москве, когда коллега начала объяснять присутствующим в профессиональном чате, что, по ее мнению, правильная гражданская для россиянина сегодня - это «отползти в сторону и фактически прервать свою научную деятельность». Н. говорит, что, по ее собственному мнению, правильная гражданская позиция для россиянина сегодня, если уж на то пошло, – это немедленно выйти в пикет, только не в Испании, как коллега, а желательно в Москве, и немедленно проследовать в автозак. А то у всех сейчас есть мненьице, как быть хорошим россиянином.
2) Н., декан одного из факультетов в крупном университете, обнаружил, что ученый совет этого самого факультета в лице некоторых товарищей по собственной инициативе написал пространное открытое письмо в поддержку, как они выразились, российской армии, и попросил Н. это письмо подписать. Н. сообщил ученому совету, что подписывать письмо не будет. Некоторые товарищи позвонили и искренне сказали: «Да мы-то знаем, что письмо получилось говно, - но ты, Н., у нас такой умный, - может, ты лучше напишешь его сам, чтобы (далее буквально) "вся пунктуация была на месте?" Потому что в трудный момент нашу армию надо поддержать». «А каким письмом мы поддержим жителей харьковских многоэтажек?» - поинтересовался Н. Некоторые товарищи сказали, что с Н. все ясно, и повесили трубку. Через несколько дней Н. уволился. Сейчас он в Стамбуле.
3) Н., которая сейчас делает здесь лекционный проект, говорит о том, что сохранить нормальную жизнь при всем происходящем и помочь это сделать другим для нее принципиально важно, потому что в ее понимании это - форма сопротивления режиму. «То что, делает российское государство, - и делает успешно, - разрушает эту самую нормальную жизнь. Оно говорит: "Вы будете жить плохо", а мне кажется, что надо назло им взять и начать жить хорошо».
4) Н. и ее коллеги давно уже ведут подкаст про немецкое кино. Недавно в подкасте пришлось сделать перерыв: у одной из девушек родственники в Харькове, и она не могла сосредоточиться на работе. Но потом девушки поняли, что то, что чему учат нас фильмы, о которых у них в подкасте заходит речь, - это то, что проживается в России сейчас, и они решили вернуться к работе: «Нам кажется, - говорит Н., - что мы хоть кому-то, хоть немножко, но помогаем понимать реальность».
5) Н. много лет работала на немецкие гуманитарные организации в Москве. После 2 марта ей точно стало ясно, что надо ехать, и она начала стремительно собираться. Когда вечером к Н. пришли подруги и стали сомневаться в том, что и им необходимо сделать то же самое, Н. сказала с неожиданной для себя уверенностью: «Девочки, собирайтесь и едьте. Сомневаться будем уже там.» Девочки собрались и уехали.
6) Н., политолог и преподаватель, говорит о понятии «вчерашние мозги», - то есть о довоенной оптике, сохранившейся, по его мнению, у очень многих, в том числе – «правильно чувствующих» людей. «Зачастую даже журналисты из запрещенных ныне либеральных изданий говорят с интонациями, манерой, структурой фраз, которые создают впечатление, что они написаны до войны; они говорят правильные вещи, но больше не попадают в аудиторию». По словам Н., это распространяется не только на журналистов, но и на «обычных людей», которые словно бы не переключились на новую реальность, и от этого их слова о происходящем иногда кажутся неуместными, хотя, по сути, ничего неуместного в них нет. Все время внутренне спорю с Н. и не могу доспорить: понимаю, в чем он прав, но не могу справиться с чувством, что поиск каких-то уместных слов в принципе затянется сейчас на годы, если не больше; одинаково неуместны все, и от этого все одинаково уместны, - кроме той самой сути, ничего вроде как не важно.
7) Н., исследователь, специализирующийся на анализе чувства вины, говорит о том, что та самая вина, которой многие из нас сейчас так мучаются, - это отголосок особого рода ощущения привилегии и вина конкретно за него. «Что это за привилегия?» - «Прямо сейчас - привилегия человека, чей экзистенциальный опыт лучше опыта того, кого он считает значимым и кому сочувствует, но кто находится в гораздо худших обстоятельствах. Это очень сродственно вине выжившего. Ты идешь в ресторан в Стамбуле, - и этот опыт несопоставим с опытом прячущегося от бомб в подвале». Думаю о том, что эта вина за «я жив, и жив неплохо, здесь и сейчас» наслаивается у многих из нас на Ту Самую Вину за путинский режим, войну, насилие в России; тяжело.
8) Н., психолог по профессии, объясняет мне, что сейчас очень многим кажется, что они сходят с ума, потому что наша нормальность – это некоторая конструкция, требующая постоянного подтверждения путем соотнесения своего опыта и своего поведения с опытом и поведением окружающих. «А сейчас все демонстрируют очень разные взгляды и очень разное поведение, - уезжают, остаются, требуют убивать всех русских, требуют прекратить войну, требуют молчать, требуют высказывать свою позицию по каждому вопросу, говорят то, говорят это», - и тебе очень сложно понять, с кем тебе соотноситься (целиком – или хотя бы частично), по кому себя сверять, - и как вообще понять, насколько любая твоя позиция нормальна, – и насколько, уж тем более, нормальны позиции других. Сидим и говорим о «нравственном законе внутри нас», - больше, кажется, ничего для сверки и не остается, а с таким ориентиром попробуй, поживи.
9) Н. – драматург и писатель, работающий для детей. «Я поняла, - говорит, - что хочу просто быть детским сказочником, а не рассказывать эзоповым языком страшные истории».
10) Психотерапевт Н. с коллегами создали организацию, помогающую беженцам из Украины: в нее входят профессионалы из Турции, Украины, Англии, Италии, Германии, России, Беларуси, Испании, - и так далее. Многие члены организации рассказывают о том, каким ужасом делятся с ними люди, которым они помогают. «Плохо, что об этом ужасе почти ничего не знают в России, - включая тех, кто понимает, что происходит. Даже те, кто в контексте, часто считают, что подробности ужаса недостойны их внимания или слишком тяжелы, чтобы их вынести. А эти подробности надо знать – и надо вынести».
11) «Ты должен все время напоминать себе, что у тебя есть достижения. – говорит Н. - Ты выжил тут уже три недели, ты выехал, у тебя есть работающая карта, - ты ее сделал, - ты разобрался с криптой, ты продолжаешь работать, ты все время должен себе повторять: я не говно, я не говно, я не говно».
12) Н. в 2011 году училась на пятом курсе политологии в крупном региональном университете. Всем студентам-политологам была спущена инструкция не ходить на митинги. Н. подошла к завкафедрой и сказала: происходят исторические события, - может быть, вы хотя бы поговорите с нами об этом? Ей было сказано, что события становятся историческими в контексте времени, - вот и поговорим о них через 10-12 лет. Несколько дней назад Н. нашла своего бывшего завкафедрой в инстаграме и написала: «Помните такой разговор? Ну что, хотите поговорить сейчас?» Завкафедрой, конечно, не ответил.
13) Н. год работала в Риме. С работой не сложилось, и она уехала в Россию, в региональный центр, - заниматься культурными проектами. Н. очень любит шляпы и в Риме напоследок купила себе замечательную красную «борсалино». Через несколько дней после переезда в Россию Н. испытала сильную потребность сменить эту шляпу на черную, - из желания «немедленно спрятаться». Но сейчас, уезжая, снова взяла в дорогу красную шляпу, – говорит, есть силы и желание ее носить, несмотря на то, что очень страшно и очень тяжело.
14) Н. работает с национальными современными театрами, - то есть с театрами, представляющими разные нации и разные этносы. Рассказывает, что сейчас те, кто знает татарский, часто начинают переходить на него и в постановках, и в быту, - и как на язык протеста, и как на язык, на котором пока что можно говорить, что хочешь, не боясь и не отчитываясь. Ее коллеги часто развлекаются тем, что отвечают на опросы ВЦИОМа на татарском, что доводит ВЦИОМ до белого каления: «Прекратите это! Говорите по-русски!..»
15) «Когда приняли закон о пропаганде, - говорит правозащитница Н., - было понятно, что через некоторое время после принятия таких законов начинают стрелять в людей так или иначе. Все уроки двадцатого века лично мы хорошо изучили, и все, что после таких законов можно сделать, лично мы сделали. Говорят, что тогда сотни тысяч людей должны были выйти на улицы, – ну, мы все же не стая белых лебедей».
16) Сквозная тема в разговорах: перестали быть важны предыдущие рабочие заботы, - выход рецензии, премьера спектакля… У меня самой по поводу последнего написанного мной романа ощущение, что прошло триста лет и все это совершенно неважно, у Н., драматурга, - что вот в Москве выходит ее спектакль, - ну, пусть выходит, потому что это, может быть, важно команде, хотя, может быть, и им сейчас неважно тоже.
17) Активистка Н., занимавшаяся (и продолжающая заниматься) помощью людям в тюрьмах, говорит, что испытывает вину за то, что война не расколола ее жизнь пополам: война для нее – словно бы продолжение той тюремной и пыточной реальности, которую она наблюдала все эти годы. «Было чувство, что мы занимались изнанкой российской жизни, и наша работа была, среди прочего, в том, чтобы рассказывать об этой изнанке людям, которые ее не видят. А теперь у меня просто чувство, что эта изнанка вышла на поверхность, выплеснулась войной в Украину, и ее увидели все». Но для самой Н. ничего особенно не изменилось.
18) Н. была до войны в поездке, организованной МИД одной из западных стран для правозащтников из разных государств. Там все по очереди отвечали на вопрос, чем они гордятся в своей стране. Дошел черед и до Н., она сказала – «людьми, которые оказывают сопротивление режиму».
19) Н. работает психотерапевтом и говорит, что ради возможности поддерживать других ей приходится запрещать себе чувствовать. «Когда найдется какое-то место в мире, которое я смогу назвать домом, мне надо будет взять неделю отпуска и просто плакать.»
20) Н., активистка, говорит, что ни за что не чувствует вину и всю дорогу делала то, что должна. «Вот только есть в России люди, которые занимаются активизмом и сопротивлением. По отношению к ним у меня ощущение, что я их бросила и предала».

Итак, выборка довольно большая и репрезентативная, несколько десятков человек.
Подавляющая часть профессий уехавших - журналисты, публицисты, активисты (сиречь грантоеды), театралы, киношники, психологи, подкастеры и всякие фрилансеры и т.п.

Программисты упоминаются один раз, бизнесмены пару раз, одна спортсменка. Есть немного ученых-гуманитариев.
При этом никаких технологов, врачей, инженеров и т.п. людей которые заняты полезным делом.

То есть на фоне СВО уехали почти исключительно никчемные паразиты.
Бодров

Подмена понятий

Те кто так или иначе называет себя несистемной оппозицией либо намеренно, либо по тупости не замечают основного отличия законности своих действий от абсурда.

Они не пытаются жить со страной в одном правовом поле. Они кидаются выражениями вроде "нелигитимный президент", "нелигитимная власть", "тётка которая называет себя представителем МИДа", "путинский министр".

Ну, то есть придумывают себе какой-то совсем нелепый отдельный мир и в нем живут. И тут, спрашивается, это другое мнение? Нет, это уже как раз экстремизм. А он наказывается заслуженно. Так, как это должно быть.

Ведь вот эти люди идут на различные действия вовсе не со своим мнением. А за рамками устоев и законов. Они идут на экстремизм.

Любое нормальное государство экстремизм долго терпеть не будет. Хорошо, что мы в таком живём.
Бодров

Мой комментарий к записи «Лукашенко просит Путина помочь ему попасть в Крым» от colonelcassad

да лука рогом уперся и не пускает росбанки в Белоруссию, вы что. кого ебет ипотека дешевая — это потеря ж суверенитета считай

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий